穷人俄文版.doc

Бедные люди

Федор Михайлович Достоевский.

Ох уж эти мне сказочники! Нет чтобы написать что-нибудь полезное,
приятное, усладительное, а то всю подноготную в земле вырывают!.. Вот уж
запретил бы им писать! Ну, на что это похоже: читаешь... невольно
задумываешься,а там всякая дребедень и пойдет в голову; право бы, запретил
им писать; так-таки просто вовсе бы запретил.
Кн. В. Ф. Одоевский

Апреля 6.

Бесценная моя Варвара Алексеевна!
Вчера я был счастлив, чрезмерно счастлив, донельзя счастлив! Вы хоть
раз в жизни, упрямица, меня послушались. Вечером, часов в восемь, просыпаюсь
(вы знаете, маточка, что я часочек-другой люблю поспать после должности),
свечку достал, приготовляю бумаги, чиню перо, вдруг, невзначай, подымаю
глаза, - право, у меня сердце вот так и запрыгало! Так вы-таки поняли, чего
мне хотелось, чего сердчишку моему хотелось! Вижу, уголочек занавески у окна
вашего загнут и прицеплен к горшку с бальзамином, точнехонько так, как я вам
тогда намекал; тут же показалось мне, что и личико ваше мелькнуло у окна,
что и вы ко мне из комнатки вашей смотрели, что и вы обо мне думали. И как
же мне досадно было, голубчик мой, что миловидного личика-то вашего я не мог
разглядеть хорошенько! Было время, когда и мы светло видели, маточка. Не
радость старость, родная моя! Вот и теперь все как-то рябит в глазах; чуть
поработаешь вечером, попишешь что-нибудь, наутро и глаза раскраснеются, и
слезы текут так, что даже совестно перед чужими бывает. Однако же в
воображении моем так и засветлела ваша улыбочка, ангельчик, ваша добренькая,
приветливая улыбочка; и на сердце моем было точно такое ощущение, как тогда,
как я поцеловал вас, Варенька, - помните ли, ангельчик? Знаете ли, голубчик
мой, мне даже показалось, что вы там мне пальчиком погрозили? Так ли,
шалунья? Непременно вы это все опишите подробнее в вашем письме.
Ну, а какова наша придумочка насчет занавески вашей, Варенька? Премило,
не правда ли? Сижу ли за работой, ложусь ли спать, просыпаюсь ли, уж знаю,
что и вы там обо мне думаете, меня помните, да и сами-то здоровы и веселы.
Опустите занавеску - значит, прощайте, Макар Алексеевич, спать пора!
Подымете - значит, с добрым утром, Макар Алексеевич, каково-то вы спали,
или: каково-то вы в вашем здоровье, Макар Алексеевич? Что же до меня
касается, то я, слава творцу, здорова и благополучна! Видите ли, душечка
моя, как это ловко придумано; и писем не нужно! Хитро, не правда ли? А ведь
придумочка-то моя! А что, каков я на эти дела, Варвара Алексеевна?
Доложу я вам, маточка моя, Варвара Алексеевна, что спал я сию ночь
добрым порядком, вопреки ожиданий, чем и весьма доволен; хотя на новых
квартирах, с новоселья, и всегда как-то не спится; все что-то так, да не
так! Встал я сегодня таким ясным соколом - любо-весело! Что это какое утро
сегодня хорошее, маточка! У нас растворили окошко; солнышко светит, птички
чирикают, воздух дышит весенними ароматами, и вся природа оживляется - ну, и
остальное там все было тоже соответственное; все в порядке, по-весеннему. Я
даже и помечтал сегодня довольно приятно, и все об вас были мечтания мои,
Варенька. Сравнил я вас с птичкой небесной, на утеху людям и для украшения
природы созданной. Тут же подумал я, Варенька, что и мы, люди, живущие в
заботе и треволнении, должны тоже завидовать беззаботному и невинному
счастию небесных птиц, - ну, и остальное все такое же, сему же подобное; то
есть я все такие сравнения отдаленные делал. У меня там книжка есть одна,
Варенька, так в ней то же самое, все такое же весьма подробно описано. Я к
тому пишу, что ведь разные бывают мечтания, маточка. А вот теперь весна, так
и мысли все такие приятные, острые, затейливые, и мечтания приходят нежные;
все в розовом цвете. Я к тому и написал это все; а впрочем, я это все взял
из книжки. Там сочинитель обнаруживает такое же желание в стишках и пишет -

Зачем я не птица, не хищная птица!

Ну и т. д. Там и еще есть разные мысли, да бог с ними! А вот куда это
вы утром ходили сегодня, Варвара Алексеевна? Я еще и в должность не
сбирался, а вы, уж подлинно как пташка весенняя, порхнули из комнаты и по
двору прошли такая веселенькая. Как мне-то было весело, на вас глядя! Ах,
Варенька, Варенька! вы не грустите; слезами горю помочь нельзя; это я знаю,
маточка моя, это я на опыте знаю. Теперь же вам так покойно, да и здоровьем
вы немного поправились. Ну, что ваша Федора? Ах, какая же она добрая
женщина! Вы мне, Варенька, напишите, как вы с нею там живете теперь и всем
ли вы довольны? Федора-то немного ворчлива; да вы на это не смотрите,
Варенька. Бог с нею! Она такая добрая.
Я уже вам писал о здешней Терезе, - тоже и добрая и верная женщина. А
уж как я беспокоился об наших письмах! Как они передаваться-то будут? А вот
как тут послал господь на наше счастье Терезу. Она женщина добрая, кроткая,
бессловесная. Но наша хозяйка просто безжалостная. Затирает ее в работу
словно ветошку какую-нибудь.
Ну, в какую же я трущобу попал, Варвара Алексеевна! Ну, уж квартира!
Прежде ведь я жил таким глухарем, сами знаете: смирно, тихо; у меня, бывало,
муха летит, так и муху слышно. А здесь шум, крик, гвалт! Да ведь вы еще и не
знаете, как это все здесь устроено. Вообразите, примерно, длинный коридор,
совершенно темный и нечистый. По правую его руку будет глухая стена, а по
левую все двери да двери, точно нумера, все так в ряд простираются. Ну, вот
и нанимают эти нумера, а в них по одной комнатке в каждом; живут в одной и
по двое, и по трое. Порядку не спрашивайте - Ноев ковчег! Впрочем, кажется,
люди хорошие, все такие образованные, ученые. Чиновник один есть (он где-то
по литературной части), человек начитанный: и о Гомере, и о Брамбеусе, и о
разных у них там сочинителях говорит, обо всем говорит, - умный человек! Два
офицера живут и все в карты играют. Мичман живет; англичанин-учитель живет.
Постойте, я вас потешу, маточка; опишу их в будущем письме сатирически, то
есть как они там сами по себе, со всею подробностию. Хозяйка наша, - очень
маленькая и нечистая старушонка,целый день в туфлях да в шлафроке ходит и
целый день все кричит на Терезу. Я живу в кухне, или гораздо правильнее
будет сказать вот как: тут подле кухни есть одна комната (а у нас, нужно вам
заметить, кухня чистая, светлая, очень хорошая), комнатка небольшая, уголок
такой скромный... то есть, или еще луч5 ше сказать, кухня большая в три
окна, так у меня вдоль поперечной стены перегородка, так что и выходит как
бы еще комната, нумер сверхштатный; все просторное, удобное, и окно есть, и
все, - одним словом, все удобное. Ну, вот это мой уголочек. Ну, так вы и не
думайте, маточка, чтобы тут что-нибудь такое иное и таинственный смысл какой
был; что вот, дескать, кухня! - то есть я, пожалуй, и в самой этой комнате
за перегородкой живу, но это ничего; я себе ото всех особняком, помаленьку
живу, втихомолочку живу. Поставил я у себя кровать, стол, комод, стульев
парочку, образ повесил. Правда, есть квартиры и лучше, - может быть, есть и
гораздо лучшие, - да удобство-то главное; ведь это я все для удобства, и вы
не думайте, что для другого чего-нибудь. Ваше окошко напротив, через двор; и
двор-то узенький, вас мимоходом увидишь - все веселее мне, горемычному, да и
дешевле. У нас здесь самая последняя комната, со столом, тридцать пять
рублей ассигнациями стоит. Не по карману! А моя квартира стоит мне семь
рублей ассигнациями, да стол пять целковых: вот двадцать четыре с полтиною,
а прежде ровно тридцать платил, зато во многом себе отказывал; чай пивал не
всегда, а теперь вот и на чай и на сахар выгадал. Оно, знаете ли, родная
моя, чаю не пить как-то стыдно; здесь все народ достаточный, так и стыдно.
Ради чужих и пьешь его, Варенька, для вида, для тона; а по мне все равно, я
не прихотлив. Положите так, для карманных денег - все сколько-нибудь
требуется - ну, сапожишки какие-нибудь, платьишко - много ль останется? Вот
и все мое жалованье. Я-то не ропщу и доволен. Оно достаточно. Вот уже
несколько лет достаточно; награждения тоже бывают. Ну, прощайте, мой
ангельчик. Я там купил парочку горшков с бальзаминчиком и гераньку -
недорого. А вы, может быть, и резеду любите? Так и резеда есть, вы наиишите;
да, знаете ли, все как можно подробнее напишите. Вы, впрочем, не думайте
чего-нибудь и не сомневайтесь, маточка, обо мне, что я такую комнату нанял.
Нет, это удобство заставило, и одно удобство соблазнило меня. Я ведь,
маточка, деньги коплю, откладываю: у меня денежка водится. Вы не смотрите на
то, что я такой тихонький, что, кажется, муха меня крылом перешибет. Нет,
маточка, я про себя не промах, и характера совершенно такого, как прилично
твердой и безмятежной души человеку. Прощайте, мой ангельчик! Расписался я
вам чуть не на двух листах, а на службу давно пора. Целую ваши пальчики,
маточка, и пребываю
вашим нижайшим слугою и вернейшим другом
Макаром Девушкиным.
P. S. Об одном прошу: отвечайте мне, ангельчик мой, как можно
подробнее. Я вам при сем посылаю, Варенька, фунтик конфет; так вы их
скушайте на здоровье, да, ради бога, обо мне не заботьтесь и не будьте в
претензии. Ну, так прощайте же, маточка.

Апреля 8.

Милостивый государь, Макар Алексеевич!
Знаете ли, что придется наконец совсем поссориться с вами? Клянусь вам,
добрый Макар Алексеевич, что мне даже тяжело принимать ваши подарки. Я знаю,
чего они вам стоят, каких лишений и отказов в необходимейшем себе самому.
Сколько раз я вам говорила, что мне не нужно ничего, совершенно ничего; что
я не в силах вам воздать и за те благодеяния, которыми вы доселе осыпали
меня. И зачем мне эти горшки? Ну, бальзаминчики еще ничего, а геранька
зачем? Одно словечко стоит неосторожно сказать, как например об этой герани,
уж вы тотчас и купите; ведь, верно, дорого? Что за прелесть на ней цветы!
Пунсовые крестиками. Где это вы достали такую хорошенькую гераньку? Я ее
посредине окна поставила, на самом видном месте; на полу же поставлю
скамейку, а на скамейку еще цветов поставлю; вот только дайте мне самой
разбогатеть! Федора не нарадуется; у нас теперь словно рай в комнате, -
-чисто, светло! Ну, а конфеты зачем? И право, я сейчас же по письму угадала,
что у вас что-нибудь да не так - и рай, и весна, и благоухания летают, и
птички чирикают. Что это, я думаю, уж нет ли тут и стихов? Ведь, право,
одних стихов и недостает в письме вашем, Макар Алексеевич! И ощущения
нежные, и мечтания в розовом цвете - все здесь есть! Про занавеску и не
думала; она, верно, сама зацепилась, когда я горшки переставляла; вот вам!
Ах, Макар Алексеевич! Что вы там ни говорите, как ни рассчитывайте свои
доходы, чтоб обмануть меня, что-бы показать, что они все сплошь идут на вас
одного, но от меня не утаите и не скроете ничего. Ясно, что вы необходимого
лишаетесь из-за меня. Что это вам вздумалось, например, такую квартиру
нанять? Ведь вас беспокоят, тревожат; вам тесно, неудобно. Вы любите
уединение, а тут и чего-чего нет около вас! А вы бы могли гораздо лучше
жить, судя по жалованию вашему. Федора говорит, что вы прежде и не в пример
лучше теперешнего жили. Неужели ж вы так всю свою жизнь прожили, в
одиночестве, в лишениях, без радости, без дружеского приветливого слова, у
чужих людей углы нанимая? Ах, добрый друг, как мне жаль вас! Щадите хоть
здоровье свое, Макар Алексеевич! Вы говорите, что у вас глаза слабеют, так
не пишите при свечах; зачем писать? Ваша ревность к службе и без того,
вероятно, известна начальникам вашим.
Еще раз умоляю вас, не тратьте на меня столько денег. Знаю, что вы меня
любите, да сами-то вы не богаты... Сегодня я тоже весело встала. Мне было
так хорошо; Федора давно уже работала, да и мне работу достала. Я так
обрадовалась; сходила только шелку купить, да и принялась за работу. Целое
утро мне было так легко на душе, я так была весела! А теперь опять все
черные мысли, грустно; все сердце изныло.
Ах, что-то будет со мною, какова-то будет моя судьба! Тяжело то, что я
в такой неизвестности, что я не имею будущности, что я и предугадывать не
могу о том, что со мной станется. Назад и посмотреть страшно. Там все такое
горе, что сердце пополам рвется при одном воспоминании. Век буду я плакаться
на злых людей, меня погубивших!
Смеркается. Пора за работу. Я вам о многом хотела бы написать, да
некогда, к сроку работа. Нужно спешить. Конечно, письма хорошее дело; все не
так скучно. А зачем вы сами к нам никогда не зайдете? Отчего это, Макар
Алексеевич? Ведь теперь вам близко, да и время иногда у вас выгадывается
свободное. Зайдите, пожалуйста! Я видела вашу Терезу. Она, кажется, такая
больная; жалко было ее; я ей дала двадцать копеек. Да! чуть было не забыла:
непременно напишите все, как можно подробнее, о вашем житье-бытье. Что за
люди такие кругом вас, и ладно ли вы с ними живете? Мне очень хочется все
это знать. Смотрите же,непременно напишите! Сегодня уж я нарочно угол загну.
Ложитесь пораньше; вчера я до полночи у вас огонь видела. Ну, прощайте.
Сегодня и тоска, и скучно, и грустно! Знать, уж день такой! Прощайте.
Ваша
Варвара Доброселова.

Апреля 8.

Милостивая государыня,
Варвара Алексеевна!
Да, маточка, да, родная моя, знать, уж денек такой на мою долю
горемычную выдался! Да; подшутили вы надо мной, стариком, Варвара
Алексеевна! Впрочем, сам виноват, кругом виноват! Не пускаться бы на
старости лет с клочком волос в амуры да в экивоки... И еще скажу, маточка:
чуден иногда человек, очень чуден. И, святые вы мои! о чем заговорит,
занесет подчас! А что выходит-то, что следует-то из этого? Да ровно ничего
не следует, а выходит такая дрянь, что убереги меня, господи! Я, маточка, я
не сержусь, а так досадно только очень вспоминать обо всем, досадно, что я
вам написал так фигурно и глупо. И в должность-то я пошел сегодня таким
гоголем-щеголем; сияние такое было на сердце. На душе ни с того ни с сего
такой праздник был; весело было! За бумаги принялся рачительно - да что
вышло-то потом из этого! Уж потом только как осмотрелся, так все стало
по-прежнему - и серенько и темненько. Все те же чернильные пятна, все те же
столы и бумаги, да и я все такой же; так, каким был, совершенно таким же и
остался, - так чего уж тут было на Пегасе-то ездить? Да из чего это вышло-то
все? Что солнышко проглянуло да небо полазоревело! от этого, что ли? Да и
что за ароматы такие, когда на нашем двор